«Еда на кладбище — так было всегда». Историк о традициях поминального стола белорусов
Сегодня многие отмечают Радуницу: в этот день принято ездить на кладбища, наводить там порядок и приносить цветы, а главное — почитать память умерших. Отдельная и даже сакральная тема в разговорах о смерти и поминовении — еда. Что обязательно готовили, помимо кутьи, зачем покойному собирали «ссобойку» и приносили ужин в день похорон, кого обязательно приглашали за стол и почему споры о еде на кладбище не утихают до сих пор? Ищем ответы в большом разговоре с историком.
Похороны: обязательные блюда и «ссобойка» для умершего
Начнем с увлекательной исторической справки. Первое описание традиций белорусских похорон, рассказывает собеседник, относится к 1581 году. Речь о работе польского историка и богослова Яна Ласицкого, который описал обряд, увиденный им в окрестностях Заславля.
— Он писал, что на поминальный обед приглашали «хрысціян» — так называли нищих старцев, странствующих монахов или отшельников. Считалось, что у них больше времени молиться. Кроме нищих, за стол садились священник и все «блізкія сваякі» — под этим словом понимали не только кровных родственников, но вообще всех, кого семья считала близкими.
Ласицкий описывает особый ритуал с серебряной чашей («келіх»). В нее насыпали пшеницу и наливали медовое вино. Каждый присутствующий брал ложку, желал родственникам умершего богатства, а внукам — добра в доме. Чаша обходила всех по кругу в строгом порядке начиная с самого важного гостя. Затем священник окуривал комнату ладаном, чтобы изгнать злых духов, а в пятницу богатые семьи раздавали милостыню — маленькие кусочки хлеба.
Уже в этом описании видна двойственная природа поминальной еды: она одновременно служит жертвой духам, угощением для живых и платой за молитву.
Во многом благодаря историческим трудам и работам этнографов XIX—XX веков мы можем углубиться в традиции поминального стола. Главным блюдом, рассказывает Кирилл, была кутья — сладкая каша, заправленная медом, маслом или маком. Именно с нее начиналась трапеза, причем как на похоронах, так и на поминках.
— Конкуренцию ей составляла «сыта» — подслащенная медом вода с покрошенной булкой. Часто кутью называли «канун», но на территории Беларуси под названием «канун» иногда встречается сыта, что может вводить в заблуждение.
В деревне Поставичи Стародорожского района обязательным поминальным блюдом были «жалейкі» — маленькие постные булочки, которые подавали вместе с крупником (медовой настойкой), мясом, капустой и кашей. А в Кричевском уезде «гарачкамі» называли и сам обед, и конкретное блюдо — горячий пшеничный хлеб, который нельзя было резать ножом, только ломать руками. Из хлеба должен был идти пар: считалось, что душа умершего подкрепляется им перед дальней дорогой в загробный мир.
Бо́льшую часть блюд на поминальный стол приносили, но всегда исключением была кутья. Все блюда, поясняет Кирилл, готовили из доступных продуктов, причем обязательно с долгим сроком хранения.
Еще одна «роль» еды на похоронах — это оберег. В первую очередь это касалось хлеба и зерна. Так, когда гроб выносили из дома, кто-то из семьи умершего насыпал вслед рожь или другое зерно — «каб нябожчык не вынес хлеба з хаты».
В одних регионах Беларуси рассыпанное зерно затем давали домашним животным. Но, например, в Игуменском уезде каждое зернышко собирали и выбрасывали туда, где обычно никто не ходит: считалось, что наступивший накличет смерть.
— Особое отношение было к коню, который вез покойника. Его кормили отборным овсом, хлебом с солью, иногда поили чаркой. Если конь чихал или спотыкался, это считалось дурным знаком: значит, покойник «не принимает» дорогу. После похорон упряжь и сено из-под гроба сжигали, чтобы никто не мог использовать их в колдовских целях.
Еще одна важная традиция непосредственно в день похорон — собрать умершему «еды на тот свет». По словам Кирилла, речь не просто о суеверии, а о вере в продолжение жизни. Такую «ссобойку» могли положить в гроб или закопать рядом с ним — строгого правила не было.
— Также в гроб могли класть личные вещи умершего, профессиональные инструменты, смену белья, деньги. Из еды — хлеб, соль, вареные яйца, орехи, наполненную флягу, но только если покойный при жизни употреблял алкоголь.
Считалось, что на том свете умерший должен угостить встреченных им родственников.
Кого обязательно звали за стол, а кому платили едой на похоронах?
В разговоре историк акцентирует внимание на том, что поминальные обычаи не были абсолютно едиными на всей территории Беларуси. Например, известны вариации по времени поминальной трапезы: где-то за стол садились еще до похорон, в других местах — вернувшись с кладбища. При этом чаще собравшихся угощали минимум дважды: и до похорон, и после.
— В городе Себеж (ранее Витебская губерния, сейчас часть территории России) и окрестных селах поминальный стол начинали еще до того, как тело покидало дом. После того как священник читал положенные молитвы, его вместе с гостями сразу усаживали за стол. Начинали с кутьи, затем подавали рыбу. Даже в строгий пост на стол ставили кисель и «камы» — картофельную кашу с крупными кусками рыбы или грибов. Только после окончания обеда священник читал молитву и гроб выносили из дома.
Интересно, что на похороны здесь никого специально не приглашали, день сообщали только самым близким. Но всех, кто приходил (а гостей собиралось больше, чем на любое другое событие), обязательно усаживали за стол. Если все не помещались за один, накрывали несколько «смен».
Родственники покойного обязаны были приносить с собой миску кутьи и «какоры» — большие булки из пшеничной муки весом до 3 килограммов. При уходе каждый гость получал такую булку с собой. Дома ее делили между теми, кого не было на похоронах, и каждый, кто ел этот хлеб, должен был помянуть умершего.
Таким образом поминальная еда распространялась по всей деревне, вовлекая в ритуал даже отсутствовавших.
В западных районах, рассказывает Кирилл, поминальные традиции могли перекликаться с польской обрядностью. Например, помимо обязательной кутьи, на столе также появлялись «тварожнікі» (сырники) и «салодкая сыта» с маком.
— Важная мысль, которую хочу подчеркнуть: на территории Беларуси практически не было конфликтов из-за «неправильной» обрядности. Если в какой-то деревне были свои традиции, то проводили все так, как говорили местные старцы.
Нередко важной частью ритуала была строгая рассадка: сперва жители дома и почетные гости, затем соседи и родственники, в конце «старцы и нищие».
— Старцев сажали за стол отдельно, а иногда в первую очередь. Священник мог есть вместе с ними, и это считалось высшей честью. Дело в том, что в народном сознании нищий не равно несчастный. Он «божы чалавек», который не привязан к земному, а значит, его молитва быстрее дойдет до того света. Как утверждается в источнике, «ахвяраванае беднаму вернецца на тым свеце крэўнаму нябожчыку».
Немного подробнее расскажем об уникальной традиции в Горецком уезде Могилевской губернии. Там умершего приглашали за стол, причем еще до начала трапезы собравшимися.
— Глава семьи садился перед миской кутьи, заправленной медом, чтобы «на тым свеце было салодка». Рядом с ним сажали священника и старейшего соседа, остальные стояли. После благословения все трижды пробовали кутью, призывая покойного по имени, и только после этого приступали к остальным блюдам. Подавали их в определенном порядке: сначала капустный борщ, затем клецки, потом картофель.
Ели из одной миски по очереди. Разговоры были свободными, перебивали друг друга, но всегда возвращались к покойному. Типичная фраза: «Ну, добры, добры быў! Ну, бог з ім, унёс мой рубель на той свет, вугалькамі аддасць, як сустрэнемся».
Верили, что душа слышит эти разговоры и радуется добрым воспоминаниям.
Кстати, часто на похороны приглашали профессиональных плакальщиц. В их роли выступали женщины, которые «складна галасілі» по умершему.
— За свой труд они получали не деньги, а еду. Этнографы зафиксировали, что хорошей плакальщице давали «кавалак сала, бліноў, а часам і чарку гарэлкі». Тех, кто «складна і жаласна» причитал, угощали первыми и лучшими блюдами поминального стола. Считалось, что если плакальщица съест эту еду, то ее молитва и причитания «дойдут» до умершего быстрее.
Однако люди относились к наемному плачу двойственно. С одной стороны, его принимали как необходимый ритуал, с другой — высмеивали фальшивых плакальщиц, которые «рвуць горла, а слязіны няма». Еда, полученная за фальшивый плач, считалась некоторыми «нячыстай» и якобы могла навлечь болезнь.
Поминальные обряды: ужин для покойного, еда на могиле и «Дзяды»
Важный момент: день похорон был только началом обрядов. Так, уже на следующее утро родственники снова шли на кладбище, чтобы «будзіць нябожчыка». К слову, эта традиция встречается до сих пор.
— Родственники брали с собой «жалейкі» и крепкие напитки. На могиле трижды ели и пили, а остатки разливали по три ложки на могилу, приговаривая: «Мы на гэтым свеце частуем, а вы нас на тым пачастуеце». Этот обряд — редкий пример прямого диалога через еду: живые кормят умершего сейчас в надежде, что когда-нибудь он отплатит им тем же в загробном мире.
В некоторых местах, например в Стародорожском районе, еще в день похорон под вечер и на следующий день на могилу «насілі вячэраць»: ставили тарелку с кутьей, кусок хлеба, наливали стакан. Если утром еда оказывалась тронутой (поклеванной птицами или съеденной животными), это воспринималось как добрый знак: душа приняла угощение.
Дальше поминальные традиции можно разделить на две категории: семейные и календарные. Но всегда чем-то вроде инструмента связи с «тым светам» оставалась именно еда.
— К частным поминкам относятся «траціны». Если похороны состоялись на второй или третий день после смерти, то «траціны» часто совпадали с днем погребения или были на следующий день. На стол обязательно ставили кутью, блины и кашу. Первую ложку каждого блюда оставляли на столе «для душы»: верили, что покойник придет и доест. Например, в Горецком уезде после вечерней трапезы всю ночь не убирали со стола, а остатки наутро раздавали нищим.
Затем девятый день («дзевяціны»). К этому дню, как считалось, душа завершала обход мест, где жил человек, и готовилась к более долгому пути. Поминальный стол был скромнее, чем в день похорон, но блины и клецки оставались неизменными. В некоторых местах на девятый день варили специальный «канун» — медовую сыту с покрошенной булкой.
Самой важной датой считался сороковой день после смерти: люди верили, что именно в этот момент душа окончательно покидает мир живых.
— Поэтому поминки справляли широко и приглашали всех, кто помогал в похоронах. Обязательно подавали кутью, «праскуру» (особый поминальный хлеб, который освящали в церкви) и рыбу.
Скромно и по-семейному собирались через полгода и на годовщину смерти. А во время ежегодных осенних поминок было принято устанавливать на могиле постоянный памятник — он заменял деревянный крест. В деревне Гнездилово Виленского уезда с этой традицией связан, пожалуй, самый необычный обряд поминального стола.
— После того как священник служил панихиду, стол накрывали либо прямо на кладбище, либо уже дома. Подавали полный мясной обед: блины со сметаной, «груцу» (перловую кашу), крупник (густой суп), мясо. Кульминацией был жареный петух. Старшая женщина в семье брала его и начинала «петь петухом». Гости бросались отбирать птицу, женщина убегала и сопротивлялась. В конце концов петуха делили на всех присутствующих.
Этнографы видели в этом обряде отголосок древнего ритуала «кормления» умершего, чтобы он «проснулся» для новой жизни в загробном мире.
Но важнейшей традицией поминовения предков были «Дзяды». Подготовка начиналась задолго до вечера: сперва тщательная уборка дома, затем растопка бани и обязательно новая белая скатерть на столах.
— Количество блюд на «дзядоўскам» столе должно было быть нечетным: 5, 7, 9, 11, а то и 15. Обязательными были кутья (или «канун»), блины, яичница, колбаса, каша, сыр, мед, а также мясные блюда: вареная свинина, баранина, курица. В западных районах добавляли макароны, сырники, «верашчаку» (подливу из колбасы и сала).
Садиться за стол сразу не полагалось. Молча ждали несколько минут, «пакуль душы паядуць». Во время ужина строго запрещалось чокаться («нельга працягваць рукі, бо працягнеш ногі»), громко смеяться, вставать без нужды.
Разговоры велись только о добрых делах предков.
После ужина стол не убирали. На подоконник или на отдельную лавку ставили дополнительную тарелку, ложку, кружку с водой, клали рушник и кусок мыла, «каб душы памыліся і паелі». Утром остатки угощения раздавали нищим или кидали в реку, особенно если кто-то из родных утонул. На Полесье еду выносили на крышу «для птушак, якія ёсць душы продкаў».
«Изменилась форма, но не суть»
Историк подчеркивает: совместная трапеза родственников на поминках, «Дзядах», Радунице была актом коллективной памяти. Собравшиеся обязательно перечисляли имена умерших и вспоминали их добрые дела — получалось что-то вроде устной летописи.
— В этом смысле поминальный стол был самым сильным мнемоническим инструментом в культуре белорусской деревни — сильнее, чем песни или сказания.
При этом, рассказывает собеседник, в этнографических записях середины XX века исследователи отмечают постепенное упрощение обрядов. В то же время они не исчезают вовсе.
— Изменилась форма, но не суть: еда остается последним даром, мостом, языком, на котором живые говорят с ушедшими. Сейчас многие спорят по поводу еды на кладбище. Однозначно: ели всегда, это было абсолютно нормально и правильно. Причем традиция не прерывалась и не умирала.
Вообще, медленнее всего меняются два обряда: свадебный и похоронный. Поэтому и на современных свадьбах или похоронах тоже есть классические ритуалы. И знание их смысла помогает лучше понять, что происходит.
