«Иногда я жила на 100 рублей в месяц». Как мама с 4 детьми выстояла в глухой белорусской деревне «Иногда я жила на 100 рублей в месяц». Как мама с 4 детьми выстояла в глухой белорусской деревне
В 60 с лишним километрах от Гомеля, на краю белорусской цивилизации, притаился агрогородок Круговец-Калинино. Здесь не заваривают ежевичный раф, не носят таби, не живут в домах с панорамными окнами — и не очень-то доверяют городским. Анжелика Смыковская, 35-летняя мать-одиночка, провела тут почти 10 лет. Анжелика — воплощение того, что в англоязычном мире называют resilience — бесконечного запаса прочности. Она не просто сама косит траву и забивает гвозди, но живет сквозь события и обстоятельства, одна сотая доля которых разрушила бы других до основания: нищета, изнасилование, предательство матери, детский дом, смерть ребенка… Да, это непростая история, но с хеппи-эндом, по которому мы соскучились. Подробности — в репортаже Onlíner.
«Интернат научил давать сдачу»
«Живем мы бедненько», — честно и без кокетства сообщает Анжелика, когда журналисты Onlíner располагаются у нее на кухне. Вглядываться в то, как выглядит реальная Беларусь, минчанам не всегда приятно. Зато полезно.
На кухне — спартанская простота. Холодильник обклеен фотографиями детей: Наташе — 12 лет, Ангелине — 11, Диме — 10, Маше — 2 с половиной. Старшие дети сейчас в школе, и только младшая Маша сначала с тревогой, а затем с любопытством изучает незнакомые лица.
— Я родилась в не самой благополучной семье. Своего родного отца я не знаю. Знаю только, что его зовут Миша, и все, — начинает свой рассказ Анжелика. — Мама пила, и пила сильно. В 11 лет я оказалась сначала в приемнике-распределителе, потом — в детском доме, а затем — в интернате. Но это не потому, что мама пила.
— А почему?
— Мамин сожитель… в 11 лет… меня изнасиловал, — шепотом произносит Анжелика, и на кухне наступает полная тишина; только Маша играет в телефоне — она не понимает значение такого признания. — Никому об этом не говорила, только вам. Мне очень стыдно. Когда мне было 11 лет, он изнасиловал меня. После этого я и сбежала из дома. В приемнике-распределителе мне было хорошо… Когда мама с сожителем приехали меня забирать, я его в окна увидела, побежала к взрослым, все рассказала. Они сразу начали все проверять, экспертиза… Потом был суд. Мама простила его, на суде поддержала его… Ему дали 10 лет тюрьмы… Предательство матери — это очень больно. А что сделаешь? Ей стакан был дороже… В детский дом мама ко мне приезжала, навещала, привозила конфетки. Но я просила, чтобы ее не пускали. Мне было больно, не хотела ее видеть.
Дети — злые. В интернате меня били: «Что, слишком умная, не хочешь курить с нами?» Это всегда случается, когда поступают новенькие дети. У них же свои правила, свои компании. Они куда-то идут — и ты с ними должна. Отказываешься — бьют. Жалуешься — еще больше тебе попадет. В конце концов мне это надоело, я начала давать сдачи, и от меня отстали, начали уважать.
Потом я поступила в училище на швею. Там девочки тоже нападали: «О, из интерната! Где ж твои мамка с папкой?» Почему они так не любили детей из интерната?.. Буллинг какой-то. Корочку швеи я все-таки получила. Но они все меня предавали. Все, как мама, понимаете?
С 18 лет работала в колхозе. Потом была уборщицей территорий в школе и садике. С работой у нас здесь очень трудно. В Круговце только колхоз, школа и «Гомельстекло» — больше и нет ничего. А образование у меня среднее, с таким на «Гомельстекло» не берут…
Первый сын, Виктор, родился, когда мне был 21 год. Его отец пил, поднимал на меня руку, отбирал детские деньги — но я не молчала, я ответила. Выгнала его после того, как он поднял на меня руку. Интернат научил давать сдачи, чтобы тебя не обижали.
— Еще один человек, который вас предал, получается?
— Да.
У Вити с рождения была редкая болезнь — тонкая дыхательная трубка. Он лежал в кроватке, спал и дышал так, будто внутри что-то хлюпало. Я замечала: что-то не так, но врачи говорили, мол, он здоров. Просила направление на операцию в Минск, говорила: «Сын неправильно дышит, помогите…» Никто меня не слушал, только отвечали: «Он здоров, там ничего нет». В 2 с половиной года Витя умер. Я каждый день ходила к сыну на кладбище, плакала. Но его не вернешь… Соседи говорили, что я сошла с ума: «Ребенок давно умер, а ты все ходишь». — «А как бы вы поступили на моем месте?» Они не знают, что это за горе… От Вити остались только три фотографии — они всегда рядом, возле меня — и первая игрушка, собачка — и все. Я с Витькиной собачкой не даю никому играть.
В комнате Анжелики, за стеклом старого серванта мы видим фото маленького мальчика. Даже рождение еще четырех детей не в силах вылечить эту рану.
«Проще одной»
О своих партнерах Анжелика говорит неохотно.
— Просто сейчас пошли такие мужчины: пьют, бьются. Зачем мне такие? Проще одной… Я привыкла сама в деревне жить. Не могу я в городе. Бывает, выберусь в Добруш за покупками — прямо голова начинает болеть. Может, воздух какой-то не такой?.. Как одна справляюсь с четырьмя детьми? Как все. Я тут не единственная такая. Здесь много таких семей.
Думаю, меня можно назвать сильной женщиной. Всего в своей жизни я добилась сама. И все для своих детей делаю сама. Честно, даже косить умею. Могу косить, дрова рубить, гвозди забивать… Летом мы ходим в лес, собираем ягоды и грибы. За килограмм лисичек в прошлые годы платили по 5—8 рублей. Минимум по 2 килограмма дети собирают. Потом сдают грибы, получают деньги, тратят их на вкусняшки. У мамы в деревне держим огород, 20 соток. Овощи, картошка — все с огорода. Ангелина рыбачит, мужиков за пояс затыкает. Да, с мамой я помирилась… Ну а что делать? Все-таки родная мать… В душе этот камень есть, но все равно общаюсь.
В колхозе у нас маленькие зарплаты, из-за этого никто не хочет там работать. Но я все равно пыталась. Временами жила и на 100 рублей в месяц, и на 40. Хорошо, что машина приезжала с продуктами: детей кормить же как-то надо.
Сейчас, учитывая алименты и пособия на детей, в месяц у нас бюджет — примерно 1500 рублей на пятерых человек.
«У меня есть одна мечта»
Самый горький пазл этой истории: много лет Анжелика и ее семья жили в условиях, которые не то что не подходили детям, но прямо унижали человеческое достоинство.
— Да, в старом доме отопления не было, котел не работал, спали под тремя одеялами… Дом разрушался, потолки и стены расходились, жилье признали аварийным… А дети не могли по метелице зимой до школы добраться… И идти больше было некуда.
Как доверять людям и просить о помощи, если весь предыдущий жизненный опыт кричит о предательстве?
— О том, что можно построить дом бесплатно, за счет государственной субсидии, я понятия не имела. Но есть компания, которая помогает нуждающимся многодетным семьям. Ее директор, Александр Колесников, мне все объяснил. Меня удивило: как это так — бесплатно? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но Александр действительно приезжал, занимался всеми документами… Я таких людей еще не встречала. Мне попадались или алкоголики, или… как их… абьюзеры. А тут человек порядочный. Первый раз такое!
Как начали строиться, соседи зашептались: «Откуда она деньги взяла?» Они ж не понимают, что нам государство помогло. Мы не те люди, что с жиру бесятся.
Маша невозмутимо играет со светодиодной палкой (на языке видеооператоров это называется LED-стик) — вполне себе юный Люк Скайуокер. Она еще не осознает, что собственный дом — 75 квадратных метров, четыре комнаты и отдельная кухня — это главная мечта любого белоруса.
В детских комнатах — игрушки, грамоты, кубки… Обычная жизнь — с поправкой на бедность.
— Мы въехали в новый дом в феврале 2025 года. Мне нравится, что тут постоянно тепло. И это свое жилье, собственное, понимаете? — говорит Анжелика. — Колхоз дает дома в аренду. Но из арендного жилья тебя в любой момент могут выгнать. А теперь я сама хозяйка. Причем дом я получила сразу с отделкой, полностью. Госсубсидия пошла на постройку дома, а семейный капитал — на отделку.
Я потому и даю это интервью, чтобы женщины, такие же, как я, многодетные, у которых нет мужей, не отчаивались, а узнавали информацию и строили дома. Чтобы они меня увидели и услышали.
Модный железобетонный дом выглядит инородным на улицах Круговца. Он словно обладает надеждой прорваться сквозь общую безнадежность окружающих земель.
— Я считаю себя счастливым человеком, потому что со мной рядом мои любимые дети. А больше мне ничего не надо, — признается Анжелика. — Главное, чтобы дети были здоровы и работа была. Есть, правда, одна мечта — зубы поставить… Но сперва мы сделаем забор. А потом заведем собаку. Дети очень просят! Сначала, говорят, собаку, потом все остальное. Будем думать о своем хозяйстве. Наверное, кур заведем: свое яичко.
Ну вы приезжайте еще в гости, что ли. Не забывайте.
Если вы хотите помочь Анжелике Смыковской, напишите журналистке Onlíner Полине Лесовец на почту pls@onliner.by или в Telegram.
